Заместитель председателя Национальной разведывательной академии Турции Хаккы Уйгур подготовил для «Анадолу» материал, в котором проанализировал ситуацию вокруг роста напряженности между Ираном и США и возможные сценарии развития событий.
***
Отношения между Тегераном и Вашингтоном, которые с Исламской революции 1979 года в целом носили враждебный характер, с начала 2010-х годов, на фоне продвижения Ираном своей ядерной программы, стали еще более болезненными. Подписание в 2015 году Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) между Ираном и странами P5+1 вызвало краткосрочный оптимизм в двусторонних отношениях, однако избрание Дональда Трампа президентом США в начале 2016 года, выход Вашингтона из соглашения в мае 2018 года и убийство в январе 2020 года генерала Касема Сулеймани — одного из архитекторов региональной политики Ирана — привели к резкому обострению отношений. Параллельно с этим, во многом из-за «беспрецедентных экономических санкций», введенных США, среднегодовой темп роста экономики Ирана в период с 2010 по 2020 год (в том числе под влиянием пандемии COVID-19) оказался на нулевом уровне.
Ожидания, связанные с приходом к власти администрации Байдена, не оправдались, с одной стороны — из-за осторожного и во многом нерешительного подхода Тегерана к заключению нового соглашения, призванного расширить политическое пространство для правительства Эбрахима Раиси, с другой — вследствие последовавших событий вокруг Махсы Эмини, а также российско-украинского конфликта, начавшегося в феврале 2022 года. В результате Иран внезапно оказался втянут в дипломатические споры с Украиной по поводу поставок вооружений РФ. Однако еще более серьезным осложняющим фактором для Тегерана стали шокирующие нападения на Израиль, совершенные 7 октября 2023 года движением ХАМАС, которое Иран определяет как «члена Оси сопротивления». Эти атаки привели к пересмотру подходов Израиля и его ключевого покровителя — Соединенных Штатов — к региону и впоследствии запустили цепную реакцию последующих событий.
Поворотный момент для региона: 7 октября
После 7 октября многолетний стратегический подход Израиля к Ирану и его прокси-структурам претерпел кардинальные изменения. Политика контролируемой напряженности в отношении игроков, ранее рассматривавшихся как элементы регионального баланса и «необходимое зло», а также действовавшие с 2006 года правила ведения боевых действий были полностью пересмотрены. Израиль перешел к масштабным наступательным действиям против ливанской организации «Хезболла», нанеся серьезный урон ее руководству, военизированной структуре и арсеналу вооружений.
Тель-Авив, грубо нарушив устоявшиеся дипломатические нормы и международные обычаи, без колебаний нанес удары не только по иранскому военному присутствию в Сирии, но и по его политическим представительствам. В декабре 2024 года режим Башара Асада — ключевого союзника Ирана в арабском мире — был свергнут, в том числе вследствие утраты внешней поддержки. Еще более значимым, чем все перечисленные события, стал вооруженный конфликт между Ираном и Израилем, начавшийся в июне 2025 года и продолжавшийся 12 дней. На фоне продолжающихся американо-иранских переговоров по ядерной программе внезапная израильская атака нанесла серьезный урон высшему военному командованию Ирана и привела к уничтожению систем противовоздушной обороны страны. Особенно значительные разрушения понесли ракетные запасы и склады боеприпасов на западной границе Ирана. Конфликт завершился ответными ракетными ударами Ирана и последующим вмешательством Соединенных Штатов.
Стратегические трудности адаптации Тегерана
На самом деле Иран, опираясь на свой богатый опыт, осознавал, что региональные события после 7 октября неизбежно будут развиваться по цепной реакции. Поэтому, несмотря на агрессивную позицию Израиля, в первые месяцы кризиса Тегеран побуждал своих региональных союзников, в первую очередь «Хезболлу», к минимальному вовлечению, а такие площадки, как Ирак, сознательно держал в стороне от конфликта. Однако шаги Ирана по растягиванию низкоинтенсивного конфликта во времени в надежде на его естественное затухание не принесли желаемого результата. Как и предупреждали иранские официальные лица, война перекинулась внутрь страны.
После начала войны, в сентябре оставшиеся в Совместном всеобъемлющем плане действий (СВПД) западные страны активировали механизм возврата санкций, мотивируя это невыполнением Ираном своих обязательств по соглашению. 28 сентября 2025 года Совет Безопасности ООН официально возобновил действие санкций в отношении Ирана, действовавших с 2006 по 2015 годы, несмотря на возражения России и Китая. В последние дни 2025 года резкий рост курса валюты привел к протестам продавцов электроники в Тегеране и некоторых торговцев на Тегеранском крытом базаре. Мирные акции, вызванные трудностями с обеспечением средств к существованию, быстро переросли в насильственные действия, по всей стране произошли кровавые события, унесшие тысячи жизней. С 8–9 января правительство прибегло к общенациональному отключению интернета и объявило, что погибло более 3 тыс. человек, в основном из числа сил безопасности. Однако зарубежные организации настаивают, что за две недели непрерывных протестов число погибших значительно выше.
Одно из ключевых обстоятельств, которое следует подчеркнуть в связи с протестами заключается в том, что несмотря на широкий резонанс в СМИ, власти Ирана обладают огромным опытом в подавлении подобных волнений. После 1979 года ни одно вооруженное восстание, попытка переворота или массовая протестная волна не привели к изменению основных внутренних или внешних политических курсов руководства страны. Единственным кажущимся исключением стали частичные послабления в правилах ношения хиджаба после событий вокруг Махсы Амини, но и они представляли собой не внезапное изменение политики, а скорее фактическое признание давно сложившихся на практике обычаев. Таким образом, на данный момент, несмотря на все обоснованные претензии иранского народа, протесты не угрожают существованию руководства. Однако если при продолжающемся ухудшении экономических показателей протесты приобретут устойчивый характер, выйдут из-под контроля вооруженных групп и станут массовыми и мирными, то мотивация сил безопасности к их жесткому подавлению неизбежно снизится.
Фактор Трампа
Подобно тому, как во время Карабахской войны 2020 года Иран оказался не готов к изменению стратегического подхода, после 7 октября Тегеран вновь не сумел продемонстрировать необходимую гибкость. В результате к июню 2025 года позиции Израиля и Соединенных Штатов по иранскому вопросу полностью совпали.
Во время последних протестов президент США Дональд Трамп обратился к иранскому правительству с призывом «Не убивать демонстрантов» и пригрозил серьезными последствиями в противном случае. Однако, несмотря на тысячи погибших, глава Белого дома до сих пор не предпринял никаких реальных шагов, в то же время американское военное присутствие в регионе значительно усилено. Иран по сей день отвергает все предложения о переговорах со стороны администрации Трампа, называя их «заранее предрешенными». Непредсказуемость президента США, как это было в случае с Венесуэлой, повышает риск войны, поскольку он стремится к быстрым результатам и может прибегнуть к неожиданным методам. Между тем, если обратиться к недавней истории региона, предыдущие администрации США предпочитали ломать сопротивление враждебных режимов путем длительного и постепенного давления. Если санкции против Ирана будут сохраняться в таком формате, то минимальная зарплата, сейчас составляющая около 75 долларов, в ближайшем будущем может опуститься до еще более низких уровней. Это, в свою очередь, в среднесрочной перспективе может сделать общественное мнение и даже часть государственного аппарата более склонными к серьезным уступкам.
Позиция Турции
Пока остается неясным, носит ли активизация на линии США–Израиль характер дипломатического давления или подготовки к военной операции, однако, бесспорным является одно - отношения Ирана с США и Израилем достигли точки невозврата. По состоянию на конец января в Турции и в международных кругах активно обсуждается вопрос о том, состоится ли возможная военная операция против Ирана, каков будет ее масштаб, какой будет реакция Ирана и к каким стратегическим последствиям приведет такая операция США. На данный момент сделать однозначный вывод сложно, но Анкара, с одной стороны, предпринимает усилия на разных уровнях по предотвращению наихудшего сценария и выступает в роли посредника, а с другой — принимает все возможные меры, чтобы минимизировать негативные последствия для собственной национальной безопасности. Ведь администрация Трампа, возможно, не в полной мере осознает, что добиться в Иране победы по венесуэльскому сценарию и устойчивых изменений будет крайне непросто. Как показал недавний сирийский пример, втягивание страны в кровавый конфликт может превратить иранский вопрос в одну из важнейших тем внешнеполитической повестки дня для Турции на годы вперед.
[Хаккы Уйгур, заместитель председателя Национальной разведывательной академии Турции]
Мнение, изложенное в статье, принадлежит автору, и может не отражать редакционную политику «Анадолу».
