Социальные сети давно перестали быть просто площадками для общения. Сегодня они формируют информационные потоки, собирают данные и все чаще воспринимаются государствами как часть национальной безопасности. Поэтому в разных странах все громче звучит вопрос: возможен ли цифровой суверенитет, если ключевые каналы коммуникации остаются в руках глобальных технологических корпораций?
На этом фоне государства и политические игроки активнее создают собственные или альтернативные цифровые платформы.
Россия продвигает Макс (ранее Max) и развивает VK, Турция делает ставку на NSosyal и собственные медиапроекты, Франция перевела госслужащих на национальный мессенджер Tchap, а в США Truth Social стала примером платформы, возникшей на фоне политической борьбы и недоверия к крупным соцсетям.
Наиболее показательный пример - Россия, где курс на цифровую независимость сопровождается усилением регулирования иностранных платформ. Российские власти объясняют эти шаги вопросами информационной безопасности, защиты данных, борьбы с мошенничеством и соблюдения национального законодательства. После 2022 года в стране были ограничены Facebook и Instagram, работа YouTube стала сопровождаться сбоями и претензиями регуляторов, а в отношении Telegram и WhatsApp вводились ограничения на голосовые и видеозвонки.
На этом фоне Макс позиционируется как национальный мессенджер и часть политики цифрового импортозамещения. Его продвигают как альтернативу иностранным сервисам и как платформу, которая в перспективе может быть связана с государственными услугами, образовательными учреждениями и официальной коммуникацией.
По сообщениям российских СМИ, приложение мессенджера Макс с начала его работы установили более 120 млн человек, причем ежедневная аудитория платформы превышает 85 млн пользователей.
При этом Telegram, несмотря на популярность в России, также остается в поле внимания и регулярно сталкивается со штрафами за неудаление запрещенного, по версии российских властей, контента.
По официальным данным Telegram, мессенджер преодолел отметку в 1 миллиард ежемесячно активных пользователей в мире в марте 2025 года, причем ежедневная аудитория составляет около 450–500 миллионов пользователей.
В Турции процесс развивается мягче — через создание собственной цифровой экосистемы, защиту данных, поддержку молодежи и развитие отечественных технологических брендов.
Среди таких проектов — NSosyal, поддержанная T3 Vakfı и Baykar Technology, а также стриминговая платформа TRT Tabii, которую рассматривают как отечественную альтернативу Netflix.
По официальным данным, число пользователей платформы NSosyal превысило 1,7 миллиона человек к концу декабря 2025 года.
В США эта тема получила иной оттенок. Truth Social, созданная Дональдом Трампом после блокировки его аккаунтов в крупных соцсетях, стала не столько государственным проектом, сколько попыткой политического лидера создать собственную цифровую площадку. В этом случае речь идет о стремлении вывести аудиторию из-под контроля чужих алгоритмов, правил модерации и корпоративных решений. После возвращения Трампа в Белый дом эта логика продолжилась через активное использование сайта Белого дома, запуск официального приложения и прямую коммуникацию с аудиторией.
В отличие от других платформ, у Truth Social нет открыто подтвержденного официального числа зарегистрированных пользователей. Чаще всего в СМИ фигурирует диапазон от 2 до 6 млн активных пользователей в зависимости от периода и методики подсчета.
Таким образом, борьба за цифровой суверенитет принимает разные формы - от регулирования и импортозамещения до создания национальных брендов и политических платформ. Но главный вопрос остается общим: дают ли такие проекты реальный контроль над данными, алгоритмами и информационными потоками или лишь создают новую зависимость внутри национальных границ?
Заведующий кафедрой визуального коммуникационного дизайна факультета коммуникаций Университета Мармара Али Мурат Кырык в беседе с «Анадолу» отметил, что цифровое публичное пространство сегодня воспринимается уже не просто как сфера коммуникации, а как пространство силы.
Комментируя российские Макс и VK, турецкую NSosyal и американскую Truth Social, эксперт заявил, что эта картина показывает стремление государств и политических актеров создавать собственные цифровые публичные пространства.
«По-моему, эта картина совершенно ясна: цифровое публичное пространство теперь рассматривается не только как коммуникация, но и напрямую как пространство силы. Такие примеры, как VK, или политические инициативы вроде Truth Social, показывают, что игроки не хотят доверять свои аудитории внешним платформам. То есть речь идет не только о создании альтернативы; важно определять повестку, контролировать поток данных и при необходимости иметь возможность вмешиваться. Это и есть конкретное проявление стремления установить суверенитет в цифровом пространстве», - сказал Кырык.
По его словам, отечественные или альтернативные платформы нельзя рассматривать только как поиск независимости или только как реакцию на недоверие к глобальным соцсетям.
«Откровенно говоря, эти два процесса не полностью отделены друг от друга, они переплетены. Недоверие к таким платформам, как Instagram и WhatsApp, уже выросло на фоне дискуссий о безопасности данных и контроле контента. Но когда к этому добавляется еще и потребность в политическом контроле, возникает дискурс «цифрового суверенитета». То есть эти проекты одновременно несут в себе и реальный поиск независимости, и желание усилить контроль над платформами», - отметил эксперт.
Говоря о российском Макс, который позиционируется как альтернатива Telegram, WhatsApp и Instagram, Кырык подчеркнул, что изменить пользовательские привычки крайне сложно.
«Пользовательская привычка - это не то, что легко сломать. Люди используют платформу не только из-за ее функций, но и из-за сетей, которые у них там есть. Если все по-прежнему находятся в Telegram или Instagram, переход на новую платформу, даже если она технически хороша, останется ограниченным. Но если включаются государственные стимулы, обязательства или ограничения доступа, ситуация меняется. Тогда поведение пользователя трансформируется не добровольно, а вынужденно», - сказал он.
Эксперт также отметил, что сам по себе статус «отечественной» платформы не гарантирует успеха.
«Быть отечественным само по себе ничего не значит: если платформа не предлагает пользователю реальной ценности, никто не станет менять сервис только потому, что он «отечественный». Пользователь сегодня намного более сознателен. Он хочет знать, как обрабатываются его данные, хочет чувствовать себя в безопасности с точки зрения свободы выражения и требует прозрачности в отношении работы алгоритмов. Если к этому не добавить техническое качество, скорость, стабильность, пользовательский опыт, - невозможно даже вступить в конкуренцию. Одним словом, без доверия, свободы и производительности успех затруднителен», - подчеркнул Кырык.
По его мнению, если страны продолжат создавать собственные социальные медиа экосистемы, интернет может стать более фрагментированным и национально разграниченным.
«Этот процесс, откровенно говоря, показывает, что интернет движется к более фрагментированной структуре. Если каждая страна создаст свою платформу, свои правила и свой режим данных, то глобальный интернет, каким мы его знаем сегодня, уступит место более разделенной структуре. Это означает «цифровые границы». Однако полностью разорванный интернет тоже нереалистичен, экономические и технологические связи все еще сильны. Поэтому более точное определение такое: не полный разрыв, а серьезный процесс разделения и поляризации», - заявил эксперт.
Эта оценка показывает, что цифровой суверенитет уже перестает быть вопросом только технологий. Он все больше становится вопросом границ, правил и доступа. Как в физическом мире страны определяют порядок въезда через паспорта, визы и законы, так и в цифровой среде государства все активнее пытаются устанавливать собственные правила: где хранятся данные, какие платформы работают и кто контролирует информационные потоки.
Именно это оставляет главный вопрос: останется ли интернет единым глобальным пространством или станет сетью цифровых территорий со своими законами, ограничениями и «границами»?
news_share_descriptionsubscription_contact
